За горизонтом
Суть тех событий не понять, не заглянув далеко в будущее.
А что в будущем?
Для Навны это вечный вопрос. Он выдавливается в тень лишь тогда, когда сильно заедает злоба дня. А в княжение Всеволода Большое Гнездо Русь — и особенно Низовская земля — весьма уверенно шла вперёд, так что Навна размышляла о будущем часто и обстоятельно. Уже не просто время от времени заглядывала за горизонт, а улетала туда часто, надолго и далеко.
Иногда — очень далеко. Порой возносится в то чудесное будущее, что впервые открылось ей четверть тысячелетия назад [1]. А возвращаясь в явь, мечтательно поглядывает в сторону высшего рая и размышляет, что из увиденного там достижимо в обозримом будущем. Иначе говоря, рассматривает вопрос гораздо более животрепещущий: каков будет Ближний рай [2]?
Когда после победы над Хазарией Навна впервые на крыльях мечты влетела в него, то лишь смутно различала, что там к чему. Рваная получалась картина, клочковатая, затуманенная, да к тому же неустойчивая — многое менялось на ходу. Однако сам остов того будущего мира всё-таки просматривался чётко — сначала показанный Яросветом, а потом уже понятый и самой Навной. Опираясь на него, она помалу соединяла в мозаику и остальное. Сейчас Ближний рай гораздо ближе — и Навна видит его довольно отчётливо.
Разумеется, не всё там ладно. Больше всего Навну печалит то, что пока не удастся совместить высшие истины Руси княжеской и Руси Новгородской. Высшая истина княжеской Руси в том, что есть люди, которые умеют править страной совместно и притом адекватно. А плохо то, что они — замкнутая элита и место каждого в ней не так уж зависит от его личных качеств. Высшая истина Новгородской Руси в том, что правит сам народ и на любую должность может быть избран человек любого происхождения. А плохо то, что в политике новгородцы разбираются гораздо хуже князей и могут разумно вершить лишь свои новгородские дела, но никак не общерусские. Совместить эти истины значит сделать так, чтобы в круг людей, разумно управляющих Русью, мог войти любой, кто того достоин, и чтобы место каждого определялось его полезностью, а не родовитостью.
Навна часто размышляла над этим — но всегда выходила к тому, что тут дело слишком сложное и оттого слишком долгое. Новгород летит по своей траектории, мимо Ближнего рая. Лишь где-то далеко впереди её можно свести с линией развития основной части Руси. Так что в Ближнем раю Новгородская земля всё ещё довольно обособлена — и в общих чертах такова, какова сейчас. Не там произойдёт рывок в будущее, он наметился в Низовской земле.
А если точнее, наметилось преображение лествичного порядка в нечто более совершенное.
При лествице сложился слой людей, способных управлять Русью совместно, — но чем дальше, тем очевиднее недостаток, который можно устранить не иначе как вместе с самой лествицей. Это — невозможность разрешать (во всяком случае, быстро и без чрезмерных потрясений) споры, по которым компромисс недостижим. К примеру, из-за чего возникла и десятилетиями не затихала долгая смута в Галиче и вокруг него, о которой говорилось немного выше? Главные русские князья могли совместными усилиями быстро её пресечь, но всё упиралось в вопрос: кому теперь достанется Галич — смоленским князьям, черниговским или волынским? Найти тут какой-либо долгосрочный компромисс оказалось невозможно из-за теснейшей связи вопроса о власти над Галичем с вопросом о власти над Киевом и всем юго-западом Руси вообще — то есть с вопросом столь судьбоносным, что уступить по нему ни одна из сторон не могла в принципе. Невозможно договориться — и спор мыслимо разрешить лишь приказом кого-то, имеющего право решать единолично. А такового нет.
Лествица уже упирается в свой потолок — она обеспечила порядок настолько, насколько могла, а сделать его более прочным возможно лишь при условии, что один из князей станет безусловно главным.
А остальные князья? Их будущее можно приблизительно увидеть уже сейчас на примере муромских князей.
Они давно не пытаются проводить собственную политику, во всём поддерживают владимирского князя (хотя при желании могли бы, подобно соседним рязанским князьям, стремиться к независимости). Тот, в свою очередь, не покушается на их владения (хотя, опять же, при желании вполне мог бы). Кстати, так будет на протяжении многих поколений — князья во Владимире и в Муроме менялись, но ни один не пытался нарушить такой порядок. Ведь настоящая его основа — не междукняжеские соглашения, а то, что муромцы, в сущности, — те же низовцы, они тоже за единую для всех городов власть. Просто история раньше так рассудила, что почти вся Низовская земля оказалась под властью потомков Юрия Долгорукого, лишь в Муроме закрепилась одна из ветвей рода Святослава Ярославича Черниговского. А изгонять сроднившихся с Муромом князей его жителям совсем не к чему — пусть правят, лишь бы не противопоставляли Муром остальной Низовской земле. Так оно и есть. Если владимирский князь собрался в поход, то с ним неизменно выступают и муромцы во главе со своим князем, а в случае внешней угрозы Муромской земле владимирский князь защищает её — как часть своих владений.
Пока так лишь в Муроме — но спустя какие-то десятилетия увидим подобное в Ростове, Ярославле, Дмитрове, Стародубе и других городах (там, конечно, будут править младшие ветви рода Всеволода Большое Гнездо, что сути не меняет нисколько). Правило то же: лояльность младших князей старшему в обмен на сохранение за ними их отчин. Это единственный работающий способ установления прочного единовластия в условиях, когда князья ещё связаны с подвластным им населением больше, чем с другими князьями, а население связано со собственными князьями больше, чем с простым народом других краёв. Тут для великого князя согласие с местными князьями почти равнозначно согласию и с населением их отчин, в конечном счёте — с Русью вообще (для начала — с Низовской землёй).
В сущности, лествичные правила сохраняются — на всех уровнях, кроме самого верхнего. И сохраняется важнейшее достижение лествичной эпохи — требование, чтобы любая власть переходила из рук в руки непременно по закону — чёткому и всем известному. А вот это правило остаётся в силе уже вообще на всех уровнях, включая самый верхний. Правда, закон стал иным — верховная власть передаётся теперь не по лествице, а от отца к старшему сыну; но всё равно это закон, а не то, что было до Бориса и Глеба. А законность в сфере власти — обязательное условие для порядка в стране.
В общем, сейчас Навна глядит на Муром — а видит будущую Низовскую землю, да и не только её. И тут не туманные мечты, а ясная картина. Такое будущее можно было при достаточной прозорливости предвидеть ещё при Всеволоде Юрьевиче — оно уже тогда достаточно просвечивало сквозь современность.
1. Глава «Путеводная звезда».
2. О нём в главе «Ближний рай».