Гнездо Всеволода

    Если при Юрии Долгоруком и Андрее Боголюбском Низовская земля временами приносила большие жертвы за право своих князей влиять на общерусские дела, то при Всеволоде оно никем уже не оспаривалось. В сущности, Всеволод управлял Русью совместно с другими главнейшими князьями — не без столкновений, но обычно в согласии. И Низовская земля входит в роль одного из признанных центров страны (причём уже есть основания предполагать, что она станет в итоге единственным таким центром — другие далеко не столь же прочны), а потому сильно сближается с остальной Русью — в разных отношениях.
    В условиях такого сближения Ладославу всё труднее удерживать низовцев под своим влиянием. Тем более что Русомир теперь тоже сосредоточил внимание именно на них, постепенно закрепляется в метафизических облаках над верхней Волгой и Окой. Основной спор двух идеалов идёт вокруг того, что есть лествица и как к ней относиться.
    Лествица — многовластие на основе закона, а Русомир и Ладослав вообще-то оба за законность и за единую власть — но глядят на лествицу с разных сторон и видят её каждый по-своему. Русомир, доверяющий Яросвету и Навне, да и сам мыслящий о политике без догм, понимает, что лествица, утверждая законность в сфере власти, закладывает фундамент для настоящего, прочного единовластия в будущем. Многовластие уйдёт, законность останется. А Ладославу такого не понять, для него многовластие — безусловное зло, которое ничем не оправдаешь, отчего он и отвергает лествицу.
    Однако прямолинейно отвергать то, что на Руси общепринято, становится невозможным — низовцы уже не те. Правда, многие рады бы отдать после Всеволода всё одному из его сыновей, а прочих прогнать, но это далеко не всеобщее мнение, и Ладослав постепенно сознаёт, что надо быть осмотрительнее. И отходит на более прочную позицию: ладно, пусть будет лествица, лишь бы не допустить разделения Низовской земли на наследственные уделы. Такой подход поддерживается явным большинством низовцев, включая самого Всеволода Юрьевича. А вопрос насчёт уделов стал весьма актуальным — причиной чему древний боярский город на озере Неро, когда-то сильнейший в Низовской земле.

    В смуте после убийства Андрея Боголюбского Ростов потерпел поражение, а в княжение Всеволода окончательно стало ясно, что главный город Низовской земли — Владимир. Поэтому ростовцы более не рвутся к первенству, а просто стремятся свести к минимуму зависимость от столицы. Лучшее средство для этого в условиях лествицы — связать судьбу своего города с одной из ветвей Всеволодова гнезда. Тем более что на примете ветвь самая старшая. Поскольку Ростов — второй по значимости город Низовской земли, то в нём^[1] при Всеволоде княжил его старший сын Константин. И ростовцы желают, чтобы его потомство здесь и осталось, а никаких иных князей тут не было. И сам Константин того же хочет, он уже прирос к Ростову.
    А это, если вдуматься, вопрос вовсе не местного значения. Ведь если позволить одному из сыновей Всеволода закрепить за своим потомством часть Низовской земли, то и остальные вправе рассчитывать на то же. И через несколько десятилетий сбудется то, о чём говорилось в предыдущей главе, — большая часть земель в руках местных князей, а они послушны великому князю. Ну и хорошо… но при условии, что в самом деле будут послушны! А если нет? Тогда ростовские, суздальские, переяславские (или иные) князья будут до бесконечности бороться за первенство, как на старой Руси борются смоленские, черниговские и волынские, а единой власти не будет.
    Пока преобладало мнение, что разделение Низовской земли между разными ветвями княжеского рода приведёт именно к уничтожению способности низовцев действовать как единая сила — а такого допустить нельзя. А как не допустить? Распределять (а потом при надобности, со смертью кого-либо из старших князей, перераспределять) все низовские города по старшинству в рамках единой иерархии, не допуская, чтобы какой-то князь прочно обосновался в каком-то городе и закрепил его за своим потомством. Исходя из таких соображений, надо решительно пресечь поползновения Константина и ростовцев. К чему Ладослав и призывает.

    — Успокойся, не надо ничего пресекать, — пытается урезонить его Русомир.
    — Как не надо? Хочешь, чтобы каждый город жил сам по себе, как на старой Руси, и все друг с другом воевали?
    — Да разве из-за князей там нет единства? Его никогда не было — ни во времена полян, древлян да вятичей, ни нынче. Не в князьях дело, а в народе — а здесь ведь народ другой. Низовцы не допустят раздробления, все эти ростовские, суздальские и прочие князья будут служить самому старшему.
    — Не бывать никаким ростовским и суздальским князьям! А то привыкнут ростовцы к своим князьям, суздальцы — к своим и так далее, и будут друг друга резать по приказанию этих князей.
    — Не веришь ты в низовцев, хотя их превозносишь над всеми, и не веришь в силу единства, хотя оно у тебя вечно на языке.
    — Я верю в силу власти. Она может объединить, когда сама едина, и может разъединить, когда сама раздроблена.
    — Преувеличиваешь силу власти.
    — Это ты её преуменьшаешь.
    — Да как раз при единой иерархии не будет порядка, — сказал Русомир, пристально глядя на собеседника. — То и дело всё перераспределять — дело сложное, без споров не обойтись, всё запутается, и все передерутся — и наконец останется один князь… не так ли?
    — Да хоть бы и так, — не смутился Ладослав. — Всё лучше, чем распад Низовской земли.

    Среди низовцев явно преобладает мнение, отстаиваемое Ладославом. И сам Всеволод его придерживается. Он постановил, что после него во Владимире будет княжить Константин, в Ростове — второй сын, Юрий, в северном Переяславле — третий, Ярослав, а младшие — в меньших городах.
    Константин, однако, желал получить и Владимир, и Ростов. На первый взгляд такое требование выходило за все рамки — ну как можно идти против отцовской воли, да ещё и требовать себе сразу оба главных города? Но открытый конфликт отца с сыном — дело, почти немыслимое у русских князей в других землях, — не в диковинку во владениях Ладослава. И вопрос о Владимире не так уж важен, как может показаться. То, что в столице должен княжить старший — это само собой, а если учесть, что Константин, в отличие от младших братьев, не отличался крепким здоровьем^[2], то можно было заранее предположить, что объединение в одних руках двух главных низовских городов будет недолгим. По-настоящему важен другой вопрос — о Ростове.
    Не сумев переубедить Константина, Всеволод поступил тоже очень необычно — завещал Владимир Юрию, оставив непослушному первенцу Ростов.
    Вскоре Всеволод скончался, и Юрий занял владимирский стол. Константин скинуть его не мог — не в последнюю очередь потому, что Юрия решительно поддерживал Ярослав. Причём у того амбиции тоже были немалые — он задумал при поддержке Юрия крепко взять в руки Новгород.
    Вообще-то новгородцы сами его пригласили — после того, как Мстислав Удатный первый раз ушёл от них на юг. Но Ярослав, похоже, вознамерился навести в Новгороде низовские порядки. Он действовал очень жёстко и скоро перессорился с большинством новгородцев. В конце концов ушёл в Торжок и перекрыл доставку продовольствия из Низовской земли, тем самым вызвав в Новгороде голод.

    За Юрием и Ярославом — Ладослав и Жругр. А те сильно переоценивали, во-первых, каждый себя, а во-вторых, друг друга. А потому полагали, что объединившиеся вокруг них низовцы всемогущи, и считали, что Низовская земля — уже сейчас центр Руси, а к прочим русским землям относились свысока — ведь там нет уицраора (временами вылезающий из подполья южный жругрит — не в счёт), а значит, нет порядка, а без него и силы быть не может. Поскольку сейчас Юрий с Ярославом собрали вокруг себя низовскую силу (кроме ростовской), то мнили себя непобедимыми.

    1. В состав Ростовской земли входили также Ярославль, Углич и Белоозеро, поэтому сказанное ниже о Ростове относится также и к ним.

    2. Константин умер в 33 года, тогда как Юрий и Ярослав прожили гораздо дольше и, пожалуй, умерли бы лишь от старости, не будь оба убиты монголами.