Мираж
А что будет потом?
Для Навны это вечный вопрос. Он выдавливается в тень лишь тогда, когда сильно заедает злоба дня. Нынче с современностью стало более-менее ясно — и русская богиня снова повернулась к тому, что ещё предстоит создать. Уже не просто время от времени заглядывает за горизонт, а улетает туда часто, надолго и далеко.
Иногда — очень далеко. Порой возносится в то чудесное будущее, что впервые открылось ей четверть тысячелетия назад [1]. А возвращаясь в явь, мечтательно поглядывает в сторону высшего рая и размышляет, что из увиденного там достижимо в обозримом будущем. Иначе говоря, рассматривает вопрос гораздо более животрепещущий: каков будет Ближний рай [2]?
Когда после победы над Хазарией Навна впервые на крыльях мечты влетела в него, то лишь смутно различала, что там к чему. Рваная получалась картина, клочковатая, затуманенная, да к тому же неустойчивая — многое менялось на ходу. Однако сам остов того будущего мира всё-таки просматривался чётко — сначала показанный Яросветом, а потом уже понятый и самой Навной. Опираясь на него, она помалу соединяла в мозаику и остальное. Сейчас Ближний рай гораздо ближе — и Навна видит его довольно отчётливо.
Лествичный порядок, в основном, свою задачу выполнил — то, что любая власть должна наследоваться по чёткому, всем известному закону, стало уже общепризнанным обычаем. Его могут иногда произвольно толковать, но никто не смеет возражать против самого принципа передачи власти из рук в руки непременно законным путём.
Но поскольку дело сделано, то лествица всё явственнее начинает упираться в свой потолок — ведь обеспечиваемый ею порядок весьма относителен. Искоренить усобицы — задача для неё непосильная.
Усобицы возникают обычно тогда, когда князья не могут о чём-то договориться. Причём бывает так, что найти компромисс не получится даже при всём желании — предмет спора попросту не разделить, он может достаться кому-то лишь целиком (например, Новгородскую землю не поделишь, а в той смуте, что началась с Галича, оказалось невозможным поделить власть над всем юго-западом Руси). Так что, пока верховная власть распределена между несколькими людьми, усобицы всё равно время от времени будут возникать — и прекратятся лишь тогда, когда решать будет кто-то один.
А в Ближнем раю верховная власть — в руках одного князя. И передаётся она уже не по лествице, а от отца к старшему сыну; словом, тут уже не лествичная квазидинастия, а настоящая династия. Столица — в Низовской земле (может, во Владимире, может нет).
А что же остальные русские князья?
Это можно приблизительно увидеть уже сейчас — особенно на примере Мурома. Туда Навна сейчас и перелетела.
Муромские князья давно не пытаются проводить собственную политику, а во всём поддерживают владимирского князя. Тот, в свою очередь, не покушается на их владения. Здесь уже работает принцип, который в ближайшие века мало-помалу станет общим правилом: лояльность князей государю в обмен на сохранение за ними их отчин. Это единственный работающий способ установления прочного единовластия в условиях, когда князья ещё связаны с подвластным им населением больше, чем с другими князьями, а то население связано со собственными князьями больше, чем с простым народом других краёв. Тут для государя согласие с местными князьями почти равнозначно согласию и с населением их отчин, в конечном счёте — с Русью вообще.
Муромская земля фактически превратилась в часть Низовской земли, отчины потомков Юрия Долгорукого. Если владимирский князь собрался в поход, то с ним неизменно выступают и муромцы во главе со своим князем, а в случае внешней угрозы Муромской земле владимирский князь защищает её — как часть своих владений.
А в Ближнем раю по всей Руси так. Конечно, на самом деле тут много нюансов, но магистральный путь развития именно таков — верховная власть переходит к династии, а князья от неё отстраняются, зато ещё теснее связываясь с населением своих отчин. Тем самым завершается процесс, который начался уже давно [3].
Но таким путём сравнительно легко могут пойти второстепенные князья, которые и так привыкли к зависимости от более сильных. А вот как князья, привыкшие сами вершить судьбу страны, — те же Ростиславичи или Ольговичи? Им очень нелегко будет признать, что над ними — не только Бог, но ещё и государь.
Однако ведь сами они не могут установить на Руси прочный порядок, а значит, должны выбирать: подчиниться тем, кто может, — или мешать. Подчиниться? Гордость препятствует. Мешать? Это значит сеять смуту — то есть из князей превратиться, по сути, в разбойников.
Навна уверена, что желание остаться настоящими князьями пересилит. Ведь один раз подобное уже было. Иначе говоря, первый круг по тропе Яросвета [4] давно уже пройден — так неужели второй не преодолеем?
А объединённая Русь постепенно возьмёт в свои руки Поле — и тем самым обеспечит прочный мир на своей самой беспокойной, степной границе (на других — тем более). Благо организованного сопротивления там не ожидается. В Поле разные половецкие орды, волжские болгары, аланы и прочие — много сил, каждая сама за себя. Опираясь на тех, кому тоже нужен прочный порядок, и пользуясь рознью остальных, Русь постепенно подчиняет Поволжье и степи на запад от него.
И наступит жизнь без усобиц и без нападений извне. По сравнению с современностью — чем не рай?
Правда, Навну печалит то, что в Ближнем раю не удастся совместить высшие истины Руси княжеской и Руси Новгородской.
Высшая истина княжеской Руси в том, что есть люди, которые умеют править страной совместно. А плохо то, что они — замкнутая элита и место каждого в ней не так уж зависит от его личных качеств. Высшая истина Новгородской Руси в том, что правит сам народ и на любую должность может быть избран человек любого происхождения. А плохо то, что в политике новгородцы разбираются гораздо хуже князей и могут разумно вершить лишь свои новгородские дела, но никак не общерусские. Совместить эти истины значит сделать так, чтобы в круг людей, управляющих Русью, мог войти любой, кто того достоин, и чтобы место каждого определялось его полезностью, а не родовитостью.
Навна часто размышляла над этим — но всегда выходила к тому, что тут дело слишком сложное и оттого слишком долгое. Новгород летит по своей траектории, мимо Ближнего рая. Лишь где-то далеко впереди её можно свести с линией развития основной части Руси. Так что в Ближнем раю Новгородская земля всё ещё довольно обособлена — и в общих чертах такова, какова сейчас.
Впрочем, и ещё многое в Ближнем раю всё равно Навне не по душе — но ладно, ведь это всего лишь Ближний рай.
Навна то глядит на него из современности, то с кем-то (особенно с Яросветом) обсуждает подробности, то улетает в то будущее и разглядывает всё на месте.
Обычно увиденное ею в подобных путешествиях сбывается — не в точности, конечно, но хотя бы в общих чертах и во многих частностях. Но на сей раз сбудется слишком уж искажённо. Да, появится на Руси единое государство и она станет от того много сильнее. Но появится гораздо позже и будет намного деспотичнее, чем ожидалось. Словом, история пойдёт таким путём, какой сейчас может привидеться Навне не в мечтах, а разве что в страшном сне.
Получается, сейчас она видит мираж. Не потому, что её фантазия дала сбой, а потому, что в ход русской истории вклинится посторонняя сила.
1. Глава «Путеводная звезда».
2. О нём в главе «Ближний рай».
3. Глава «Князья и Русь».
4. Глава «Тропа Яросвета».