Поворот к Ильменю

    Значит, ушедшие на Ильмень словене должны остаться там. Туда и снизойдёт с небес Русь, станет земной страной и земным народом. Иначе говоря, из словен и ильменцев образуется русский народ. И Русь будет достаточно сильна, чтобы даже хазары не могли её разгромить. И постепенно усилится настолько, что возьмёт Поле в свои руки (впрочем, это уже задача для отдалённого будущего).
    Так решил Яросвет. Правда, в земном мире такую перспективу не видит пока никто. Но демиург знает, на что опереться, чтобы увидели, — на вечную славянскую мечту жить вольно, никого и ничего не боясь.

    Ильменцы и словене выходят к исполнению этой мечты с разных сторон — и упираются в разные препятствия.
    Ильменцы вроде как уже никого не боятся. Да, есть у них враги, с которыми нелегко сладить, — но ведь не столь могучие, чтобы от них приходилось убегать. Однако справедливость требует признать, что такая относительная безопасность достигнута за счёт того, что от самого страшного врага — Хазарии — ильменцы защищены тысячевёрстным  лесом да ещё тем, что они сами хазар не провоцируют, молчаливо признавая, что Поле — хазарское, а не славянское. И как ни привыкли ильменцы к такому, а в глубине души чувствуют, что их вольность всё-таки не без изъяна.
    А словене совершенно верно настаивают на том, что настоящая вольность возможна, лишь если Поле будет в руках славян — чего и стремятся достичь. Но когда достигнут, где хотя бы заметное продвижение к цели, до каких пор будет ещё тянуться эта вековая эпопея? А ведь истинные словене — люди очень деятельные, прекрасно отличающие мутную рутину от настоящего успеха, от победы. Им муторно что-то бесконечно делать, делать да делать как бы для очистки совести, они жаждут сделать что-либо такое, чего никто доселе не мог. За стратегию Святогора (да и за него самого, поскольку он её всё равно не сменит) они держатся уже скорее лишь ввиду отсутствия внятной альтернативы. Предложи им вместо указываемой Святогором грандиозной, но всё ускользающей цели другую — пусть поскромнее, но достижимую, — они переключатся на неё. Разумеется, при условии, что новая цель тоже крупная, вдохновляющая, а достижимость её достаточно очевидна. Способен Яросвет такую подсказать?
    Если его вышеизложенный план воплотится в жизнь, то получится, что словенская (вернее, уже русская, что в данном случае сути не меняет) дружина больше никогда ни от кого не бегать не станет. Хазары будут знать, где живут их смертельные враги, но не смогут с ними покончить. Конечно, добиться такого положения — цель очень привлекательная. Но поскольку рядом с залихватским планом Святогора она выглядит всё-таки довольно скромно, то привлекательность обретёт, лишь если станет очевидным её козырь — достижимость. Пока он никоим образом не очевиден.
    Препятствия (подробнее о них — в следующей части книги) для взаимопонимания между Яросветом и словенами столь велики, что переубедить дружину в её нынешнем составе он не чает и исходит из того, что его замысел сможет усвоить лишь поколение, которое вырастет уже на Ильмене. Правильнее сказать, поколение, которое там вырастит Навна — вся надежда на неё.

    Но как раньше^[1] этот путь ужасал Навну своей огромной протяжённостью, так и ныне ужасает. И у неё жива ещё надежда, что премудрый демиург придумает что-то иное. Яросвет, однако, напоминает, что его возможностям тоже есть предел, и настаивает:
    — Мы хотели вырастить Дингру под защитой Жругра — но раз тебе с ним не управиться, то надо как-то обойтись без него. Так?
    — Так.
    — А тут лишь один способ: прикрыть Дингру от Хазаора не Жругром, а лесом в тысячу вёрст. Вот вырастишь её, сама станешь настоящей Соборной Душой — тогда пора и Жругру появиться на свет. Тогда он окажется в совсем других условиях: вы с Дингрой уже сильные и не слишком в нём нуждаетесь — ведь Хазаор далеко. Так что Жругр не сможет особо вольничать, с рождения привыкнет тебя слушаться. А когда вырастет, ты поедешь на нём в Поле, и он разделается с Хазаором.
    Вроде всё логично — но известно ведь, чем грозит словенской дружине уход от Поля:
    — Получается, словене очень долго будут жить вдалеке от Поля… они про него там не забудут вовсе?
    — Ты постараешься, чтобы не забыли.
    Ещё как постарается, но хватит ли сил? Да и мало ли обо что там можно споткнуться — ведь сам же Яросвет прямо признаёт, что не может предвидеть все преграды на таком пути. И, опять же, долго, ужасно долго! Так что выбраться из болота сомнений Навна всё ещё не может, только перебирается там с кочки на кочку.

    Однако Яросвету ясно, чем её воодушевить. На Ильмене должна появиться новая Дингра — пусть самая слабенькая. Она одним своим появлением на свет всё изменит. Как ни пугает Навну обходной путь, но если в самом его начале её уже ждёт самая настоящая живая кароссочка, то это перевесит все страхи.

    Яросвет изучает метафизические облака над станом дружины Добрана, сосредоточив внимание на слое, образованном излучениями родственных чувств. Жидковат тот слой, поскольку семьи сторонников Добрана пока слабо связаны между собой; но если станет известно, что им предстоит долго всем вместе жить на Ильмене, то посмотрят друг на друга уже не как на мимолётных попутчиков, намного сильнее потянутся друг к другу. Тогда слой тот заметно сгустится — и не диво, если этого окажется достаточно для рождения кароссы. А если не достаточно? Тогда надо обращаться за помощью к Навне и Всемиле, дабы воздействовали на словенок, насколько сумеют. Сам Яросвет прямо влиять на мысли словенок, конечно, не может — зато сейчас повлияет на них косвенно, изменив сами условия жизни.
    Прямолинейно объявить Добрану о радикальном повороте своей стратегии Яросвет не рискнул, выразился более обтекаемо:
    — Не спеши на юг. Поживите тут, сил наберётесь, со здешними племенами отношения укрепите; словом, создайте прочный тыл. Подготовьтесь к наступлению на хазар основательно, на что потребуется много лет.
    Добран внял вещему сну (тем более что на юге никаких сдвигов к лучшему не видать) и объявил, что обустраивается на Ильмене надолго.
    От такой новости жёны его воинов сразу ободрились, ощутили себя не каким-то недолговечным сборищем, а уже чем-то вроде настоящего устойчивого племени. А такая перемена их настроений быстро отразилась и на мире метафизическом — там действительно родилась новая каросса Дингра. И с надеждой поглядывала в небо.

    И они с Навной увидели друг друга.

    1. Глава «Два пути».

    Примечание. За этой главой хронологически следует Пролог.