Две сказки
Терем Соборной Души готов, пора проложить в него путь для юных словенок. Путь тут возможен лишь сказочный. А значит, надо изобрести сказку о светлом будущем.
Сказок самого разного рода Навна сочиняла немало — как в земной жизни, так и в небесной. Например, ту, с помощью которой она воскресила брата[1]. Но сейчас нужна сказка именно для девочек. А глядя на них, Навна, естественно, вспоминает, как одна мечтательная девочка создала для себя самой сказку (естественно, считая её чистейшей правдой), подсказавшую ей путь к превращению в Соборную Душу. Иначе говоря, вспоминает свою самую главную сказку, родившуюся вместе с первым теремком[2].
Ещё за час до появления теремка жизнь представлялась Навне в целом ясной (насколько это вообще требуется в десять лет). Помогать любому, кому можешь, и младших тому же учить — понятная высшая идея. И вдруг отец сказал, что помогать надо сразу всем!
Вот тогда в душе и голове Навны всё так перекрутилось и завихрилось, что вернуться на свои места смогло не раньше, чем она разглядела на отцовском щите свой будущий терем Соборной Души — тот, в котором сейчас и живёт.
Но насколько верно разглядела?
Настолько, насколько было возможно. Ну не мог же тогда нарисоваться перед Навной тот теремок, в котором она — Соборная Душа — руководит с небес воспитанием целого великого народа! Да она просто не поняла бы, что это за феерия ей привиделась. И если даже уяснила бы, кто такая Соборная Душа, то всё равно не получится вообразить в такой роли себя — это же крайне нескромно, а потому неправильно и невозможно. Словом, настоящим теремком Соборной Души Навна тогда могла бы разве что любоваться, ничего не соображая, — и уж точно не посмела бы воспринимать его как свой дом.
Но ещё важнее другое. Юная учительница тогда вовсе не задумывалась о небесной жизни — вроде не к спеху. Она была уверена, что её земной путь не может оказаться коротким, ведь это настолько ужасно, что невозможно. И потому не мечтала о чём-то, что сбудется лишь за гробом. Только по эту сторону бытия — и никак иначе.
И потому перед ней явилось то, что в тогдашней жуткой остановке сбыться никак не могло, — картина долгой счастливой земной жизни в окружении множества детей, а потом даже внуков и правнуков. Словом, прилетел другой теремок, сказочный — зато понятный. И сделал запутавшуюся было жизнь снова ясной. Ну а если там что-то нелогично — пустяки. Пусть будет нелогично — было бы красиво и понятно.
Вот в такой теремок она смело вошла как в собственный дом, сразу почувствовала себя там хозяйкой.
Так и жила в сказке долгие годы, на земле и потом на небе. И лишь постепенно — через целую череду теремков — зерно истины прорастало, превращая сказку в быль. И вот недавно Навна увидела впереди сияющий терем Соборной Души в его истинном виде — и себя, соответственно, увидела такой, какой действительно должна стать. Иначе говоря, сказка взрослела, взрослела — и выросла в быль.
Но родиться она могла только сказкой.
Вот какие бывают сказки — воистину спасительные, подсказывающие путь (хоть и окольный) к настоящему решению.
Такая сказка рождается тогда, когда человека припирает к стенке вопрос, на который сейчас не ответить, мысля лишь понятиями реального мира. И если она даёт ответ, верный хотя бы в самом главном, то это правильная сказка — такая, которой можно простить все её насмешки над логикой.
А сейчас Навна должна показать своим ученицам будущую Русь.
Тут следует продумать всё заранее. А не то возжелаешь слишком многого, без удержу размечтаешься — и очнёшься от грёз у разбитого корыта. Навна строит в воображении сказку, способную затем перерасти в быль, — а потому от реальности не слишком отрывается, опасаясь выдумать что-нибудь невыполнимое, слишком приблизить свой замысел к высшему идеалу — как Икар к солнцу. Но и слишком низко к грубой реальности держаться нельзя — это не полёт получается вовсе. Высота полёта сказки, то есть её удалённость от яви, — то, в чём ошибаться нельзя ни в коем случае.
Самую суть Навна решила объяснить так, как когда-то отец объяснил ей самой[3]: Русь — это прежде всего теремки.
Ведь что такое теремок? Семью можно условно представить в виде круга, имеющего внешнюю и внутреннюю части. Внешний, защитный слой — удел отца семейства, а внутреннее пространство — для матери и детей, его отражением и является теремок. Так что в сказке для девочек Русь и должна выглядеть как содружество теремков.
Они похожи на первый теремок Навны — но отражают будущее вполне вероятное. Прожить долгую жизнь, стать счастливой матерью и бабушкой сейчас и впрямь возможно. Конечно, по-всякому может получиться — как для всех, так и для каждой в отдельности, но никакая неотвратимая катастрофа впереди не подстерегает, поскольку Русь действительно может стать явью.
Словом, пока Навна рисует то, что действительно должно сбыться. Но дальше упирается в преграду, преодолимую лишь сказочными средствами.
Ведь нельзя прямо сказать, что мы построим мирную счастливую Русь здесь, — такое просто собьёт с толку. Не время ещё идти против твердокаменной аксиомы о том, что мирная счастливая жизнь возможна только после после взятия в наши руки Поля. А потому в создаваемой Навной картине будущего предполагается, что Русь перенесётся в Поле — которое уже будет наше. А как оно станет нашим? Ну, это уже забота дружины, а женщины об этом думать не обязаны, девочки — и подавно. Словом, вопрос задвигается в тень — а он столь важен, что с ним задвигается и сама реальность. И правильно — сказка о Руси может существовать только в стороне от яви, в которой властвует Святогор. Ведь иначе такая явь раздавила бы сказку.
1. Глава «Воскрешение».