Два жругрита
Нечего и мечтать о том, чтобы нынешний Жругр усвоил такую стратегию — никакой уицраор не способен на столь крутой поворот. На сей раз даже Навна признаёт, что его надо менять. А значит, Жарогор готовится к очередному воплощению.
Навна на Жарогоре облетает Поле. На первый полёт[1] это мало похоже. Тогда внизу простиралось нечто прекрасное, но не очень различимое. А сейчас всё знакомо.
Остались позади Днепр, Дон, Волга. Перед Яиком Жарогор замедлил полёт:
— Пожалуй, тут уже край Поля.
Вообще-то границы Поля всегда были весьма условны. Особенно — восточная. Ведь для славян важен прежде всего сравнительно лесистый северо-запад Поля, где основная часть пахотных земель. А засушливый юго-восток — уже несомненная часть Великой степи, и считать границей Поля Волгу, Яик или ещё что-то — вроде несущественно. Однако сейчас важно видеть рубежи Поля — чтобы окинуть его взглядом всё целиком. Ведь впервые встал ребром вопрос о власти над всем Полем.
До сих пор такой власти не было, была лишь гегемония Руси — как наибольшей из всех действующих в Поле сил. Но теперь единая власть в Поле возникнет в любом случае, причём власть нерусская, это уже факт, — и задача в том, чтобы она была как можно более благожелательна к Руси. А если точнее, то надо Монгольскую империю отсюда выдавить, а с Улусом Джучи установить хорошие отношения.
И Жарогору надо воплотиться в уицраора, способного проводить такую стратегию, связанную с геополитикой — которой предыдущие Жругры пренебрегали. Дело очень трудное, и Жарогору опять нужно создавать свою дружину[2].
Она возникала лишь при большой необходимости — при рождении первого Жругра, потом при его приручении, потом при замене его на второго. А позже её не было вовсе — не из кого ей составиться, поскольку вестники Яросвета занимались не столько государственными делами, сколько чем-то иным.
А сейчас у них не остаётся выбора: они должны думать не о развитии Руси, а о её спасении.
Один, чувствуя в себе талант зодчего, уже мысленно видит храм, который прекраснее всех существующих, — но к чему он, если степняки его всё равно разрушат? Другой собирается свести воедино сведения разных летописей, разобраться с их противоречиями и недоработками, привлечь устные источники — и написать самую полную и достоверную историю Руси — но для кого, если Русь может вовсе погибнуть? И так далее. К чему бы ни чувствовал себя призванным тот или иной вестник Яросвета — а теперь демиург внушает им всем иное: понять происходящее в глубинах Евразии и устранить исходящую оттуда чудовищную угрозу. Вот над чем все они начинают думать — и постепенно осознают суть дела.
И теперь, заходя в гости к богине Земле, Навна видит на ранее упоминавшейся[3] башне Земограда уже побольше людей, и адскую тучу они видят уже неплохо, и уничтожение Ясаора для них — уже не смутная мечта, а цель, путь к которой просматривается всё яснее.
А чтобы русская власть начала действовать соответственно, главный из русских князей должен встать во главе дружины Жарогора. Иначе говоря, он должен уяснить, что теперь без ясного и глубокого понимания происходящего в Великой степи не получится разумно руководить Русью.
А старшим после гибели Юрия Всеволодича стал его брат Ярослав.
История не очень справедлива к ним обоим. Первого винят в плохой организации обороны своей земли от монголов — хотя при таком соотношении сил спасовал бы даже самый гениальный полководец. Второй заслонён в памяти народной своим знаменитым сыном Александром Невским — хотя тот продолжал политику, начатую отцом. Но вот ещё каверзный вопрос: политика этих двух братьев по отношению к монголам противоположна — или едина?
Вроде бы налицо диаметральная противоположность: Юрий стремился любой ценой отразить нашествие, даже всё своё потомство принёс в жертву, Ярослав же сразу признал монгольскую власть и решительно пресекал попытки выступлений против неё. Причём каждый из братьев совершенно последователен, идёт к своей цели, не отклоняясь (сравните с тем же Даниилом Галицким — увидите, как при желании можно было метаться из стороны в сторону). Но точно ли противоположны их цели? Если рассматривать их вне исторического контекста — то да. А если в контексте? Юрий дал безнадёжный бой монголам в ситуации, когда признать их власть было психологически невозможно; тот тотальный разгром оказывался меньшим злом по сравнению с капитуляцией. А Ярослав правил уже в совсем иной атмосфере, когда все удостоверились в могуществе монголов и когда продолжать борьбу с ними не оставалось никакой возможности. Словом, оба брата действовали по обстановке.
Когда (уже в 1238 году, вскоре после разгрома монголами Низовской земли) Жарогор воплотился в новом жругрите, тот сразу стал действовать в согласии с Ярославом. Однако не мог быстро стать Жругром — нет достаточной поддержки со стороны народа.
Ведь суть произошедшего сознавали лишь немногие, почти для всех что Улус Джучи, что Монгольская империя — один чёрт, так что стратегия жарогоровского жругрита выглядела крайне заумной. Оттого шаввы он получает мало и смотрится заморышем. И притом у него появился сильный с виду соперник, связанный с Ладославом.
Ведь Ладослав, твёрдо веруя в благотворность и всесилие единовластия вообще, в то же время бывает весьма бесцеремонен как с отдельными правителями, так и даже с вышедшими из его доверия концепциями единовластия. В острый момент он способен выкинуть на свалку истории не только какого-либо утратившего его доверие правителя, но и самого уицраора, если тот явно запутался и есть кем его заменить. Израненный Жругр, яростно оглядывающийся в поисках возможностей немедленно вновь схватиться с Ясаором и неспособный понять, что возможностей таких нет, Ладославу ни к чему. Как, впрочем, и жарогоровский жругрит — тот в глазах Ладослава выглядит то ли агентом Ясаора, то ли каким-то юродивым, пародией на уицраора. Так что Ладослав выдвинул своего жругрита. Тот отличается от отца тем, что гораздо более гибок, признаёт возможность временного подчинения другому уицраору, а от брата — тем, что не имеет какого-либо чёткого плана действий в сложившейся обстановке, а рассчитывает на её изменение в скором будущем. Авось кочевники опять сделаются разобщёнными — и тогда можно будет жить, как жили до нашествия. Этот жругрит не видит, что такое невозможно, — но поскольку и люди почти все тоже не видят, то они надеются на то же — и щедро питают его шаввой. Поэтому он быстро сделался намного сильнее отца — и добил его. Но, вопреки своим чаяниям, не получил от русских богов корону Жругров. Вместо неё Навна преподнесла ему вопрос:
— Ты прямо сейчас что собираешься делать?
— Ну… — замялся жругрит. — Вот когда обстановка изменится, тогда и решу…
— Вот тогда и поговорим про корону. Не знаешь, что делать прямо сейчас, — значит, ты ещё не Жругр.
За таким логичным (в том числе и с точки зрения уицраорской логики — ибо уицраор обязан всегда иметь чёткий план действий) и внешне обнадёживающим ответом скрывалась жестокая истина: никакой короны ладославовский жругрит никогда не получит, поскольку обстановка не может стать такой, чтобы он смог в ней разумно действовать. Навна выражается так уклончиво, не желая окончательно озлоблять этого жругрита против настоящего будущего Жругра. И по той же причине жарогоровский жругрит тоже пока не коронован.
— Спасайте Русь вместе, — сказала жругритам Навна, — а мы поглядим, от кого из вас больше толку; тому и корона. Ясно?
— Ясно, — ответил ладославовский жругрит, презрительно покосившись на тощего братца — мол, этот мне не соперник.
— Ясно, — ответил жругрит жарогоровский; он-то знал, чем дело кончится, ему Навна наедине объяснила всё без недомолвок.
В стратегии ладославовского жругрита заложено самоотрицание: она требует действовать без заранее разработанного плана, чисто по обстановке, но сложившаяся обстановка оставляет лишь один выход — тот, который указывает другой жругрит. Просто требовалось время, чтобы рассеялась иллюзия, на которой зиждется вся стратегия того жругрита, который пока ещё сильнейший.
2. О дружине Жарогора в главе «Младшие идеалы».
3. В главе «Три ужаса».