Логика власти
Княгиня Ольга (конечно, в мире небесном она уже не княгиня, но её привыкли так называть) как-то сказала Навне:
— Я крестилась больше всего для того, чтобы мои внуки не убивали друг друга…
Насчёт внуков её мечта не сбылась, так что теперь речь уже о правнуках — но сути это не меняет, суть в том, покончит ли христианство с братоубийствами среди князей.
Само по себе, безусловно, не покончит — общеизвестно, что и правители-христиане в борьбе за власть убивают даже ближайших родичей — причём это не так уж несовместимо с верой.
Сфера власти ведь изначально вне христианского учения. Христос наставлял людей вести себя по-человечески именно в частной жизни, а что до государственной, то он сразу отдал кесарю кесарево, потому что пытаться обустроить власть по-людски — значит её развалить, она нечеловеческая по самой своей природе. И сколько бы потом ни притирались друг к другу власть и христианство, отчуждение сохранялось; христианская власть так и оставалась двусмысленным, безнадёжно противоречивым явлением. А потому очень трудно проповедовать христианское братолюбие власть имущим. Любые действия правителя можно оправдать тем, что он отвечает только перед Богом и если во благо своего государства совершил нечто, в частной жизни являющееся преступлением, то нельзя его за этого осуждать (тем более свергать): прав он или нет — решит Бог, а не люди. Так что братоубийство в борьбе за власть не нарушало традиций даже христианской государственности. Братья могли стать источником усобицы; если правитель этот источник устранил, то Бог ему судья, а более никто.
Так что в таком деле не только Ольге, но и Навне непросто идти против логики уицраора.
И Навна, и Жругр ценят княжеский род как источник людей, которые с детства обучаются искусству управления и притом признаются народом законными правителями. А вот дальше у соборицы с уицраором согласия нет.
Жругр исходит из того, что по идее в любое время должен быть только один представитель правящего рода. Такому князю будут подчиняться, даже если недовольны, — просто потому, что любой, кем попытаются его заменить, окажется некомпетентен в государственных делах и притом нелегитимен, так что наверняка появятся и другие претенденты — и начнётся полный раздрай. Страх перед сползанием в такой хаос и есть главная опора единовластия. Жругру крайне не хочется, чтобы рядом с правителем стояли его братья (или иные родственники), которые получили такое же воспитание и равны правителю знатностью. Ведь любой из них — естественный центр притяжения для недовольных (а таковые найдутся всегда); ну как монарх будет править, зная, что его есть кем без чрезмерных потрясений заменить?
Так что по логике Жругра братьев и прочую родню князя следует уничтожать. А если уж планировать всё совсем рационально, то владыка должен во избежание усобицы заранее ликвидировать лишних своих сыновей, оставив одного. Впрочем, это перехлёст даже по уицраорским понятиям: останется один сын, а он, неровён час, тоже умрёт (сам или с чьей-то помощью) — и держава развалится. Поэтому Жругр спокойно относится к тому, что после смерти очередного князя остаётся много его сыновей. Ну, будет схватка за власть, но едва ли слишком долгая; и к тому же это — своего рода естественный отбор, ибо лучшие шансы на победу у тех, кто твёрже держится стратегии уицраора.
Причём до уничтожения Хазарии такой подход был логичен — Русь тогда представляла собой военную державу, которая могла выполнить свою цель только при условии единовластия. Но теперь обстановка иная. И Навна твёрдо намерена вытащить князей из когтей Жругра.
Однако он против намерения Навны сделать взаимоотношения князей человеческими — такого ведь нигде нет. Но Навну подобным доводом не остановишь: как это нигде нет, если в моей мечте есть? Значит, будет и наяву.
Однако чем переубедить Жругра? То, что обесчеловечивание княжеского рода, происходящее из-за борьбы за власть, ведёт его к вырождению и потому опасно для государства, уицраору всё равно не понять. Так что Навна упирает на иное.
Она напоминает ему, что Русь слишком обширна, чтобы князь мог прямо управлять всем из Киева, власть воевод на местах огромна, а это, как прежде упоминалось, грозит образованием местных династий уже воеводского происхождения. Перерезав братьев и прочую родню, угрозу распада страны не устранишь. И получается, что это не просто зверство, но ещё и зверство, никакой высшей целью не оправданное.
Однако Жругр стоит на своём:
— Не спорю, от воевод могут пойти местные династии, есть такая угроза. Но от братьев князя угроза ещё больше.
— Если князья будут относиться друг к другу по-братски, то и угрозы не будет, — возражает Навна.
Жругр только ухмыляется: ну какой спрос с этой идеалистки и фантазёрки! Ни в жизнь он не поверит в то, что несколько человек (хоть бы и родные братья) могут поделить власть мирно. Ладно, изредка встречаются такие дружные братья, но чтобы согласие между князьями стало правилом и чтобы оно держалось и в следующих поколениях, когда князья будут приходиться друг другу всего лишь двоюродниками, троюродниками и так далее, — любой уицраор сразу отбросит такое предположение как заведомый бред.
Сознавая, что напрямую Жругра не переубедить, Навна намеревается опровергнуть его не словом, а делом — с помощью княжеского идеала.
Сам этот идеал знаком ей давным-давно[1], и имя у него есть — Властимир. Но он доселе остаётся призраком. Вот Русомир, Дружемир, Волеслав, Ладослав — полноценные идеалы, поскольку каждый из них воплощён в каком-то реальном человеке. А княжеский идеал ни в ком не может воплотиться — ну нет подходящего человека. Вот и остаётся Властимир просто мечтой, на князей он влияет слабо и сумбурно.
Как же объяснить князьям, что они сначала люди, а уж потом князья? Иначе говоря, как добиться того, чтобы в их глазах княжеский идеал стоял выше уицраора?
Пока семейство Владимира более восприимчиво к влияниям уицраора, чем Соборной Души с её призрачным Властимиром. Так что с братолюбием дела обстоят неважно. И события стали развиваться совсем не по сценарию Навны.