Тропа Яросвета

    И всё-таки не терпится поглядеть, что же ещё дальше.

    — Яросвет, а ты ведь и за Ближний рай ходил —  и наверняка хоть какую-то тропку наметил до высшего рая.
    — Наметил.
    — Так и я хочу посмотреть.
    Яросвет утвердительно кивнул, только предупредил:
    — Сразу сосредоточься на том, что больше всего хочешь увидеть, — иначе глаза разбегутся и ничего толком не разберёшь.

    Что именно Навна больше всего желает там увидеть — ясно заранее. Для неё Русь — прежде всего теремки, а они должны быть надёжно защищены — вот главное. Страна действительно идёт вперёд, если мир детства становится более защищённым от всяческих бед. Мир, в котором каждый чувствует себя в ответе за все теремки в стране и воспринимает всю Русь как собственный дом, — это лучшее, что Навна способна вообразить, высший рай, конечная точка задуманного сейчас путешествия.
    А начальная точка где? Там, где столь ответственный человек смотрится каким-то запредельно странным, таким, что его вроде и быть не может, — и всё-таки изредка подобные люди появляются.
    Что ж, одного такого человека Навна хорошо знала ещё в детстве. Оттуда и следует начать путь.

    Она погрузилась в мир своего детства. Но, чтобы глаза не разбегались, смотрит только на отца. Да, он видел маячащую в небесах призрачную Русь, мог сделать её явью — и заботился бы о ней, как о собственной семье. Но кто же доверит власть тому, кто столь непохож на всех?
    — Тут ещё безнадёжно, — грустно заметила Навна. — Идём дальше…

    Они с Яросветом ступили на тропу времени и по ней добрались до эпохи, когда Русь — на Ильмене — уже стала явью. Однако не выбраться ей из глуши, пока власть у веча.
    Конечно, вообще-то народовластие — одна из важнейших черт высшего рая; но там оно должно основываться на единстве каждого человека со всей Землёй, понимании её. А на Ильмене что видим? Вече более-менее успешно управляется лишь со здешними делами — привычными, не такими уж сложными. Едва речь заходит о перспективе, о движении в Поле, как народовластие это слепнет. Ведь суждения о таких больших делах здесь основаны на чём угодно (будь то личная выгода, следование традициям или общему мнению, или ещё что-то, пусть даже самые благородные порывы), но только не на всестороннем объективном рассмотрении обстановки — слишком темна она почти для всех. Задача грандиозна, выработать адекватную стратегию способен разве что гений, а уж повести людей на её исполнение даже и ему не по плечу — его почти никто не поймёт.
    А ведь надёжно защитить русские теремки можно не иначе, как реализовав такую стратегию, взяв в руки вечно грозящее гибелью Поле.

    Тропа зигзагами поднимается сквозь заросли потустороннего вида, и мир понемногу меняется, сознание людей меняется. Уже многие сознают как необходимость власти, хорошо ориентирующейся в обстановке на Руси и вокруг неё, так и то, что тут без единовластия никуда. Всем в столь сложных вещах не разобраться — так пусть правит тот, кто разбирается, и передаёт власть по наследству.

    Тропа вывела на крошечную прогалину, где только и умещается княжеский престол, на котором восседает князь Святослав. Или не он? Князь порой меняет облик.
    — Подразумевается князь вообще, — догадалась Навна, — а не непременно Святослав.
    — Верно. Не в личности дело, а в том, что теперь общепризнанно: нужен человек, который понимает Русь во всей её сложности и заботится о ней. И потому сыновья князя должны грызть гранит такой науки с раннего детства.
    — Ясно. Это то, что сейчас уже есть. А куда идти дальше? — Навна озирается в поисках продолжения тропы, но заросли выглядят сплошными, шагу не ступишь. Всё-таки пробиваться в будущее куда сложнее, чем топать через прошлое.
    — Сначала глянем сверху.

    Они вознеслись высоко над полянкой — и увидели, что от неё, словно от брошенного в воду камня, расходятся круги. Четыре круга, четыре охватывающих друг друга пространства. И в каждом люди. Во внутреннем — всего с дюжину или две, в смежном с ним — во много раз больше, в следующем — ещё куда больше, во внешнем — несметное множество.
    Яросвет объясняет:
    — Когда тропа пересекает какой-то круг, люди в нём начинают мыслить о Руси целостно. Во внешнем круге — уже весь народ. Там каждый может судить о благе Руси со знанием дела. А потому вече (уж не знаю, в каком виде оно тогда будет существовать) принимает разумные решения. Словом, когда достигнем внешнего круга, будет зрячее народовластие.
    — Внешний круг и есть высший рай…
    — Да.

    Навна покружила над этими не очень понятными пространствами и заметила:
    — Сейчас о стране заботится лишь тот, кто ею единолично правит, а во внешнем круге — даже тот, кто в управлении никак не участвует, а занят чем-то другим. Значит, чем дальше по тропе, тем больше забота о стране отделяется от обладания властью.
    — И в конце концов отделяется совсем, — подтвердил Яросвет. — В этом главный смысл движения по тропе.
    — А стыки между кругами… Переход в очередной круг как происходит?
    — Попросту говоря, в обжитом круге становится слишком тесно.
    Навна глянула вниз, на полянку:
    — Да, там уж воистину тесно: сыновей у князя много, править страной учатся все — а место найдётся лишь для одного! Но ведь люди, которые с детства учатся воспринимать всю страну как свой дом, — величайшая ценность, их должно становиться всё больше. И если единовластие тому препятствует, то на свалку его!
    — Верно. Князья должны научиться править совместно, в согласии. Научатся — вырвутся в первый круг, где все легко уместятся.
    — Ясно… И я уже вижу тропу…

    Навна приземлилась обратно на полянку (и Яросвет за ней), сразу шагнула в заросли, действительно очутилась на тропе, и решительно прошествовала через внутренний круг — даже впереди Яросвета. Здесь ей уже всё в общем ясно:
    — Сыновья, а потом и внуки, и правнуки Святослава правят страной совместно. Власть они распределяют по старшинству, а все разногласия разрешают мирно. И с каждым поколением князей всё больше, и это хорошо… однако… однако…
    На подходе к следующему кругу Навна замедлила шаг, а потом и вовсе застыла на месте, пытаясь сообразить, что же дальше. Чем больше князей, тем меньше каждый из них влияет на ход дел в стране, и соответственно личная ответственность каждого перед Русью делается всё призрачнее — и тут надо что-то в корне менять. Но что? Не получается предсказать дальнейший ход истории. Очень уж далеко от современности, путь застилается вязким туманом, в котором мельтешат какие-то тени, смутные и переменчивые. Где там, за горами и долами, за непроглядной тьмой кроется тот высший божественный рай, как ещё продвинуться в ту сторону, а не забрести куда-то вбок? Стёжка потерялась. Навна посмотрела туда-сюда, печально вздохнула — и пропустила Яросвета вперёд.

    Он вывел её в следующий круг:
    — Вот здесь те же князья (да уже и не только князья) — но к верховной власти они не причастны. Каждый просто выполняет свою (как правило, унаследованную от предков) часть работы по защите страны от всяческих напастей. А единство их обеспечивается тем, что все следуют одним правилам поведения, одному кодексу чести.
    — А каков он?
    — Там видно будет. Важно то, что ему следуют все, и никакая власть отменить или переиначить его не может.
    — Ага… В общих чертах ясно… Пожалуй, так для теремков безопаснее… Это, как я понимаю, Ближний рай?
    — Да.
    — Хорошо. Идём дальше…

    И Навна пересекла второй круг — правда, отнюдь не так лихо, как первый, а след в след за проводником. Подходя к третьему, даже не пытается гадать, сразу вопрошает:
    — А тут отчего теснота?
    — Когда порядок на Руси более-менее наведён, а желающих и умеющих этим заниматься много, то им оказывается тесно. Решение в том, чтобы не упорядочивать до бесконечности то, что есть, а сосредоточиться на создании того, чего ещё нет, на движении к лучшей жизни. Следовательно, они объединяются вокруг образа будущей, лучшей Руси. Какого именно — тогда и увидим. Может, таких образов будет даже несколько, один за другим, но что сейчас гадать. Главное, теперь самая главная сила в стране — авангард, нацеленный на лучшее будущее.
    — Это всё прекрасно, хотя не очень понятно, — философски заметила Навна. — И я в этом, несомненно, разберусь… когда и впрямь досюда доберёмся.

    И пробрела сквозь третий круг, буквально держась за Яросвета. И вот впереди внешний круг. Тут Навна даже не пытается что-то там сама предполагать, просто слушает проводника.
    — Авангарду под конец тоже стало тесно, — объясняет Яросвет. — Слишком разросся, поскольку много стало желающих идти впереди, и они спорят из-за того, каким именно образом будущего он должен руководствоваться. Вот сюда ступай… теперь мы во внешнем круге. З вовсе нет деления народа на авангард и ведомое большинство. Разумно мыслить обо всей стране считается почётной обязанностью любого человека. Живёшь на Руси — должен о ней заботиться, словно о своём доме, для чего надо её знать. Иначе уважать себя не будешь.
    — А раз каждый во всём разбирается, — заключила Навна, — то вече в самом деле такое мудрое, каким оно мне представлялось в детстве. И нет больше противоречия между свободой и порядком.

    И озадаченно огляделась. Конечно, сейчас она снова в том высшем раю, по которому вроде недавно летала и вроде многое понимала. Но теперь он иначе смотрится — потому что иначе зашла. Вернее, потому что зашла, а не влетела. Мечтой воспарить в высший рай — одно, тут особая чёткость не требуется, а вот так добрести (пусть пока мысленно) до него тяжким путём истории — совсем другое.
    Подумав, Навна обобщила свои мысли кратко:
    — То, что я тут раньше видела… это всё весьма условно… весьма… А на самом деле я тут больше ничего, кроме веча, толком не вижу. Ну и ладно. Всему своё время.
    Потом ещё огляделась и спросила:
    — А ведь и в этом круге тоже когда-нибудь станет от чего-нибудь тесно?
    — Конечно. Только не знаю, от чего именно. Я не заходил дальше — слишком трудно заглядывать столь далеко. Нам бы досюда как-то добраться. Этот высший рай — пока что конечная цель.