Крещение

    А непонятно вот что.   

    Христианам нужно весомое доказательство того, что Бог действительно любит людей. Распятие (добровольное — иным у всемогущего существа оно не может быть) Богочеловека и есть доказательство.
    Причём тут крайне важно, что Иисус Христос в своей земной жизни был именно Богочеловек — без всяких оговорок. Ведь если не вполне Бог или не вполне человек (а к тому или другому тянут все ереси, сколь они ни разнообразны), то смысл его самопожертвования затуманивается: раз не было настоящего распятия Бога на кресте, то нет и вышеупомянутого доказательства. Но Артемида, а вслед за ней Веста, Белла и другие соборицы решительно настаивают на ортодоксальном понимании сущности Христа: он в земной жизни был безоговорочно человек — а потому муки его на кресте самые настоящие, и безоговорочно же Бог — и потому Христос распятием доказал безмерную любовь Бога к людям.
    Навне всё это ясно, так что она рассматривает всерьёз только такое, на Халкидонском соборе 451 года утверждённое толкование сущности Христа.
    Казус в том, что как раз это самое правоверное толкование — в то же время самое немыслимое. Оно из веры вытекает, а не из логики. Богословы так и не смогли объяснить вразумительно, как божественная природа может совместиться с человеческой в одном лице. А вернее, вышли к тому, что объяснения вовсе не может быть.

    — Значит, божественная и человеческая природы соединялись в Христе неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно, — как то промолвила Навна в глубокой задумчивости. — Я очень хотела бы это понять — но не понимаю ничегошеньки...
    — Я тоже, — ответил Яросвет. — И Аполлон не понимает. Никто не понимает.
    — Значит, такое вообще невозможно?
    — Невозможно. Впрочем, вам по-своему виднее.

    Вам — это соборицам, конечно. «И прежде всего Артемиде», — добавляет про себя Навна.
    Да, никто не понимает христианство глубже, чем Артемида. Ведь не будет большим преувеличением сказать, что ортодоксальное христианское вероучение создано греками. Они, в отличие от азиатских и африканских христиан, твёрдо стояли на том, что Иисус был в полнейшем смысле Богочеловек, а в отличие от жителей западной половины Римской империи, стремились досконально всё разобрать и логически обосновать такую свою веру. А когда (в лице своих богословов) намертво упёрлись в вышеупомянутый казус, то есть убедились, что логика с верой тут никак не стыкуется, то решительно поставили веру над логикой.
    Навна (как и любая соборица) не боится при необходимости жертвовать логикой — однако же её тоже очень ценит, а потому старается избегать подобных жертв; словом, необходимость тут должна быть самой настоятельной. Но в данном случае Навна видит, что такую жертву принесла Артемида (которая ценит логику ничуть не меньше), а потом и другие соборицы. Они защищают символом веры свои соборные миры; похоже, сейчас без этого никак. Сам по себе их авторитет очень много значит для Навны — она ведь не любит (опять же — без крайней необходимости) идти против всех, тем более что отношения между самими соборицами строятся тоже на соборной основе.

    И вот Русь приняла крещение. При поддержке Жругра — подобные ему уицраоры вообще неплохо относились к христианству, видя в нём инструмент примирения людей с неизбежной несправедливостью власти.