Игра в Русь

    Поскольку женская половина Руси стала уже чем-то весьма реальным, Навна оставила её на попечение Всемилы — и взялась за создание другой половины. Иначе говоря, взялась за мальчишек.
    Они, кстати, и так в какой-то мере делаются другими — отчасти просто потому, что растут вдали от страшного Поля, а отчасти потому, что их тоже — в основном через матерей — более-менее достигает свет русской Соборной Души.

    Навна подсказала ребятам (через сны) игру.
    Дело привычное — она с успехом изобретала (или подправляла) игры ещё в своей земной жизни. Но такая не привлекла бы ребят ни тогда, ни даже ещё несколько лет назад — слишком уж крамольна она с точки зрения Святогора. Он же считает, что если играют в войну (а такие забавы для него самые лучшие), то воюют там за Поле. Ведь кому в детстве неохота воевать за Поле понарошку, тот, пожалуй, и на деле не захочет биться за него, когда вырастет. А тут Навна подставила вместо Поля нечто, Святогору решительно неугодное. Но он уже не столь всесилен — и новая игра постепенно набирает популярность.
    В ней ребята делятся на словен и хазар (что, впрочем, обычно и для других игр). На стороне словен обязательно есть девочки (а вот это уже вовсе не обычно). Они помогают своим чем могут, но могут не так уж много — хотя бы потому, что должны всю игру находиться в одном месте, а называется оно Русь; в сущности, они тут и есть Русь. И основная её роль — как у шахматного короля. Захватив Русь, хазары как бы ставят словенам мат — то есть считаются победителями, даже если их в игре осталось мало, а словене ещё хоть все числятся живыми. Вот в чём отличие от старых привычных игр: надо не просто побить хазар, а побить, не поставив под удар самое ценное. А самое ценное — это девочки. Или Русь, иначе говоря.

    Русь не бегает — вот ключевая мысль игры. Русь стоит на месте, причём оно хазарам известно — но они не должны её захватить.
    Тут очевидное противоречие с опытом словенской дружины.    Ведь у неё не было понятия о какой-либо своей стране. Дружина могла надолго обосноваться на какой-то территории — но та воспринималась как временное пристанище, не более того. Разве что считать своей страной все земли, которые, по мнению дружины, должны принадлежать славянам, — но это весьма отвлечённая идея; скажем, Поле в таком случае как бы своё, а на деле сунься туда — убьют или в рабство угонят. А вот страна действительно своя, которая от родителей досталась и которую надо сохранить и передать своим детям, — такая только на Ильмене и стала обозначаться. Так что со словом Русь к словенам пришло само понятие своей страны, слово Русь заняло место, которое до того пустовало.
    Игра противоречила прошлому и настоящему — но отражала будущее. И тем самым его задавала.