Волх

    Ребята подрастают — и в дружине становится всё больше людей, воспринимающих Ильменскую землю не как временное пристанище, а как родную страну, которую нельзя покинуть ни при каких обстоятельствах. Русь постепенно из сказок и игр пробивается в явь, её создание начинает восприниматься не как мечта, а как задача. А значит, пора устранять противоречия, которые терпимы в сказке, но не позволяют ей обернуться былью. И прежде всего надо избавляться от главного мифа — о том, что Русь будет создана в Поле.
    Но немногие, понявшие, что Русь уже растёт здесь, на севере, и не надо никуда её передвигать, впадают в обычную для революционеров ошибку — слишком прямолинейно настаивают на новой истине, не заботясь о её совместимости с традицией. Вот и утверждают, что самое надёжное средство обезопасить Русь — пока совсем оставить хазар в покое. Во-первых, тогда можно полностью сосредоточиться на обустройстве здесь, а во-вторых, и хазарам незачем станет нападать на Русь. Ну а поход в Поле — потом, очень нескоро… пожалуй, оставим его потомкам.
    Однако Навна знает словен лучше, чем они сами, и понимает, что им такого не понять.    Очевидное демиургу не ясно почти никому в мире дольнем. Земная жизнь коротка, и хочется достичь желаемого быстро, а откладывание цели на отдалённое будущее обычно воспринимается людьми как топорно завуалированный отказ от неё. Словене (за очень малым исключением) полагали, что должны выбирать одно из двух: продолжать войну за Поле без перерыва или прекратить её раз и навсегда. Только такие варианты общепонятны. А поскольку второй почти для всех неприемлем, то остаётся один.
    Дружина способна приостановить войну с хазарами максимум на немногие годы, и то лишь в том случае, если все видят, что передышка совершенно необходима. Словом, дружина может на время притихнуть из тактических соображений — но о смене стратегии и слышать не пожелает. Так что войну всё равно не остановить, можно лишь вписать её в план Яросвета и тем самым сделать иной.

    Надо кому-то первому это объяснить. Особенно Навна надеется на Волха — сына одной из своих первых и лучших воспитанниц. И время от времени просвещает его посредством снов. Разумеется, он далеко не всё понимает и уж тем более не всё помнит, проснувшись; но польза есть.

    Однажды во сне Волх идёт к Руси — та сияет где-то далеко впереди, словно утренняя заря, к ней надо всем народом прорубать дорогу сквозь непроходимые дебри. Но здесь почему-то как бы два народа, хотя те и другие — словене. Один народ — тёмного цвета, поскольку мысли его заняты лишь войной с хазарами. Другой — светлый, настроенный мирно обживаться на севере. Волх, естественно, направляется ко второму, чтобы повести его к Руси. И тут появляется Навна:
    — Этот народ не просто светлый, а вовсе прозрачный, потому что вымышленный; какой от него прок? А другой — он лишь рядом с этим призраком выглядит тёмным, а вообще там люди как люди. Ну да, они не совсем таковы, как тебе хочется, но — это именно те словене, какие есть. Так что повернись к ним.
    Однако Волх не желает отказываться от «своего» народа:
    — Почему же он выдуманный?
    — Тебе очень хочется, чтобы словене были именно таковы, — вот такими они тебе и видятся. Не понимаешь тот народ, какой есть, — и выдумываешь вместо него нечто несусветное. И к чему придёшь? Вот погляди на Святогора…

    Тут поодаль обнаружился Святогор, во главе ещё одного призрачного словенского народа пытающийся пробиться через некий дремучий лес — но безуспешно: лес — настоящий, он призрачным топорам не поддаётся. Навна пояснила:
    — Это тот словенский народ, который существует лишь в воображении Святогора и который в действительности ничего достичь не может.
    — Конечно, — охотно подхватил Волх. — Святогор выдумал народ, которому своих детей растить не обязательно, потому что потери якобы можно восполнять пришельцами со стороны. Ясно, что это чушь, пришельцы же не по-нашему воспитаны. Такого народа вообще не бывает — разве что в бреднях Святогора.
    — Но если поглубже вдуматься — а откуда эти бредни? Разве Святогору самому не лучше было бы, пополняйся словенская дружина людьми, для которых он — кумир с детства?
    — Так для этого нужно, чтобы дети росли в безопасности, а Святогор никого надёжно защитить не может.
    — Верно. Тот народ, какой есть, Святогора не устраивает — и он вымыслил ему замену. Да, Святогора ты верно раскусил и разоблачил… но ты сам грешишь тем же — с народом понимания найти не можешь, вот и выдумываешь вместо него что-то своё, приписываешь народу черты, которых у него нет.
    — И в чём моя выдумка?
    — Ты думаешь, что словене способны взяться за мирное обустройство Руси с таким же рвением, с каким сейчас воюют против хазар. Но война за Поле — стержень словенской души, выдерни его — душа рассыплется. Если просто остановить войну, словене перестанут держаться друг за друга, распадутся на мелкие племена — и никакой Руси не получится.
    — Но нужен мир!
    — Я-то понимаю, что нужен, только мы этого не поймём.
    — Просто я пока плохо объясняю; ничего, найду доводы, которые подействуют.
    — Не найдёшь — их просто нет. Твои доводы — для выдуманного тобой народа. А тем словенам, какие есть на самом деле, нужна победа над хазарами. Нельзя их вовсе уничтожить — так хотя бы сделать так, чтобы они сюда пришли, а ушли битыми и больше не совались.
    — Ещё неизвестно, как дело повернётся, если они сюда придут! Лучше не подставляться, жить пока вообще мирно.
    — Лучше… Но это, опять же, я понимаю да ты понимаешь — а мы не поймём, а ведь действовать-то нужно всем вместе, так что и дело должно быть всем понятное. Я же не спорю, что вообще-то ты прав. Но, начав думать обо всех, ты перестал думать вместе со всеми, на одном языке со всеми — и тебя не понимают. Так нельзя. Повернись к тому народу, который есть.

    Но повернуться очень непросто — и Навна сама это понимает. Ведь и у её отца такое было, и у Яросвета — не только в земной жизни, но даже и в небесной. Разница в том, что они пытались убедить словен принять княжескую власть, а Волх — прекратить войну; а общее то, что убеждали людей в том, с чем те всё равно не согласятся. А ежели уж сам демиург может столь долго ошибаться в таком запутанном вопросе, то земные люди — и подавно.
    Так что пока ни во сне, ни наяву Волх не мог повернуться от выдуманного народа к настоящему. Чего-то не хватало. Однако вскоре это что-то случилось.