Учительница

    Кто считает себя русином, кто словенином, кто ещё кем-то — один вопрос, а как сделать отношения между людьми более человечными — другой. Понятно, что они связаны — Навне ведь гораздо легче влиять на тех, кто с ней соборен, чем на других; но всё равно вопросы разные. Сейчас речь пойдёт о втором из них.

    Для Навны вся Русь — своя, все на Руси — свои, она за каждого переживает, каждому жаждет помочь. А у обычного земного человека круг своих гораздо уже.     Безусловно, каждый в общем виде представляет, как следует себя вести. Сознаёт, что может сохранить унаследованное от родителей и передать детям, лишь если окружающие признают это именно его отчиной и в случае чего помогут ему отстоять её от любых посягательств. Естественно, на основе взаимности: чтобы рассчитывать, что тебе в трудный час помогут, сам будь всегда готов помочь другим — даже рискуя жизнью. В основном тут всё строится на родстве: попавшему в беду помогают ближайшие родственники, если не справятся — то более отдалённые, и получается система взаимопомощи, охватывающая весь народ. Она решает множество проблем — но порой сама их порождает. Двое поссорились, каждому на помощь спешит его родня — и образуются две многочисленные враждующие группировки, распря между которыми напоминает настоящую войну.
    Тут уже обычному человеку не разобраться, он не может воспринимать Русь во всей её целостности, а потому найти выход из столь обширного и сложного конфликта. А значит, решать за всех должны мудрейшие люди Руси, способные охватить её всю мысленным взором и найти способ излечения её от распри. А как именно?

    В общем виде это Навне ведомо аж с раннего детства, ведь уже тогда она таким миротворчеством постоянно занималась — естественно, в отношении тех, кто ещё младше. И очень рано уяснила, что необходимо иметь целостное представление о своём мире. Конечно, такая глубокомысленная формулировка Навне тогда в голову не приходила — но и без того суть была ясна. Дети, которые вокруг неё вертелись, — в основном одни и те же, это довольно единый мир, где всё взаимосвязано; а значит, его можно изучать как целое. И Навна в самом деле знала своих подопечных досконально — кто чем хорош, а чем плох, в каких отношениях каждый с каждым находится и так далее. И когда они ссорились, она принимала решение (руководствуясь то логикой, то интуицией, а чаще — тем и другим сразу) с учётом всего этого. И умела улаживать ссоры с мастерством, поражавшим старших (не младших — они воспринимали её способность всех примирить как саму собой разумеющуюся). Так что Навна ещё в детстве знала, что значит управлять собственным населённым миром. И ныне смотрит на ту детвору как на прообраз нынешней Руси. Конечно, теперь ей приходится управляться не с дюжиной-другой детей, а с тысячами взрослых — но и сама уже не ребёнок. А суть дела та же: любые раздоры надо разрешать, руководствуясь целостным представлением о Руси, поддерживать мир в своём мире, видя его как единый организм, чувствуя его состояние здоровья, глядя на любую распрю как на болезнь Руси. Получается, не совсем уж новым делом Навна сейчас занималась, вовсю применяла свой детский опыт, подгоняла его к современности.

    И вот во что всё упирается.
     Допустим, справедливое решение мудрые люди нашли; такое возможно. Но признают ли его верным враждующие? Только в том случае, если считают тех людей лучшими, имеющими право ставить точку в любой распре. Лучшие — ближайшие к народному идеалу, Русомиру. А значит, его высшим качеством должно быть умение разрешать распри даже общерусского масштаба; кто это умеет — тот и стоит выше всех в глазах народа.
    На деле Русомир не может сделать таких миротворцев самыми уважаемыми людьми на Руси. Что препятствует?
    Конечно, усвоенное идеалом не делается автоматически истиной для народа. Помех тому достаточно. Мешает уже то, что народ и его идеал — в разных мирах. Русомир может прямо общаться с Навной, земной человек — нет (разве что во сне). Однако если Русомир уяснил мысль Навны, то это понимание передаётся и людям — в той мере, в какой те близки к народному идеалу. А значит, даже не слыша Соборную Душу, они поймут, чего она от них хочет. Так что сама по себе стена между мирами не столь уж непроницаема. Не она более всего мешает, а то, что недостатки народа присущи (пусть в очень смягчённом виде) и его идеалу — не имея таких недостатков, он окажется попросту чужим для людей, а значит, перестанет быть для них образцом. Уступка Русомира Волеславу, о которой сказано в предыдущей главе, этим и объясняется. А тут Русомир уступает Дингре, ставящей родство выше всего прочего. Народ не понимает людей, способных подняться над родством, не хочет на них равняться и следовать их указаниям. То, что надо заботиться прежде всего о родных, — аксиома. «Кто роднее — тот и лучше» — против этого кароссического догмата пока идти невозможно.

    Оттого не так уж авторитетны на Руси люди, умеющие всех понять и всех примирить. И всяческие силы зла выглядывают отовсюду. И за ними просматривается главная врагиня Навны — хаосса^[1], проявление мирового хаоса в отдельной стране.
    В каком-то смысле Русь похожа на планету. На её верхнем, обращённом к Богу полюсе — Соборная Душа. На нижнем, опрокинутом к дьяволу — хаосса.
    Хаосса — главнейшая врагиня Навны, от которой не избавиться никогда, как от тени. Пока Навна не имела возможности себя проявить в земном мире — не особо беспокоилась и насчёт хаоссы: нет там самой Навны — нет и её тени. Но едва Русь стала явью — выросла и хаосса.
    Соборная Душа объединяет вокруг себя лучшие силы Руси, хаосса — худшие.    Она сходна с кароссой хаотичностью, распылённостью своих мыслей и действий, а с уицраором — жестокостью, склонностью объединять людей для насилия. Притом хаоссе бесконечно чужда присущая кароссе доброта, равно как и свойственное уицраору стремление к наведению порядка. Получается, она сочетает в себе худшие черты кароссы и уицраора, напрочь отвергая лучшие. Её отношение к стране — чисто хищническое. Хаосса приспосабливается к своей стране настолько, насколько это нужно для её ограбления, служит центром притяжения для всех разрушительных сил, для всяческого отребья. Хаосса бездумно пожирает свою страну, и, дай только волю, съест её целиком и саму себя напоследок.
    С рождения человек в руках Дингры. А дальше Навна начинает тянуть его ввысь, в русский соборный мир, а хаосса — вниз, в свою, так сказать, пещеру, где души людей прозябают и разлагаются во тьме и грязи, ограждённые от влияния Соборной Души, а тела их служат хаоссе, ведомые одними низменными инстинктами.
    Вокруг хаоссы кучкуются, чтобы что-то урвать. Однако делать это открыто и с размахом можно лишь при явном развале страны, когда пресекать разбой уже некому. Поэтому чаще хаоссе удаётся устроить крупное безобразие, замаскировав его под некое полезное (или хотя бы безвредное) дело. Вот на этом и основана связь той или иной хаоссы с какой-либо соборицей и её страной. Хаосса является тенью такой-то соборицы в том смысле, что приспособилась пользоваться огрехами именно её соборности для того, чтобы придавать разбою вид соответствующих соборности дел. Наша хаосса — русская в том смысле, что наловчилась прикрывать грабёж Руси русской соборностью. Понятно, что для Навны сейчас нет существа ненавистнее хаоссы. Хазаор, правда, сам по себе опаснее, но он нынче за лесами, а хаосса — тут.

    Так что забот у русской Соборной Души выше головы. Но в целом Русь развивается довольно успешно. И Дингра уже не ковыляет кое-как, а весело бегает. И растёт на глазах. А потому в целом Навна довольна и на все невзгоды глядит философски: «Такова жизнь». Не так уж жизнь плоха, чтобы впадать в уныние. Однако достаточно сурова, чтобы всегда хотелось её улучшить. Тем более если учитывать, что именно Навна видит из окон своего теремка.

    1. В «Розе Мира» её название — велга.