Земная Русь

    Теперь ясно, что словене обосновались на Ильмене насовсем и притом становятся вполне потомственной общностью. И потому начинают восприниматься как одно из ильменских племён, хотя очень своеобразное.
    Причём другим ильменцам стало гораздо больше пользы от словенской дружины. Ведь если раньше её лучшие силы без толку растрачивались на юге, то теперь они в основном используются на севере — с гораздо большей отдачей. Благодаря чему влияние словен растёт, они становятся главнее всех в Ильменской земле. И, как то часто бывало в подобных случаях в других краях, название главного племени со временем распространяется на весь возглавляемый им союз. А название Руси — на всю Ильменская землю.
    Впрочем, с самосознанием здешних жителей (и, следовательно, с названиями) всё очень сложно, но чтобы в этом разобраться, сначала надо сказать о главной из трудностей, свалившихся на Навну с появлением земной Руси.

    Навна, конечно, по возможности старается действовать на словен через Русомира — она объясняет что-то ему, а уж он — всем. Но как он будет объяснять всем, если далеко не все видят свой идеал именно в нём?
    Сложность эта прямо вытекает из того, что Русомир действует в рамках стратегии Яросвета, которая далеко не всякому близка и понятна.
    Русомир не забывает, что Русь должна, набравшись на севере сил, развернуть наступление в Поле. То, что по ходу дела потребуется усиление власти, а потому есть риск возникновения тирании, Русомир воспринимает просто как факт, который следует принимать во внимание, а отнюдь не как причину откладывать наступление. Он, подобно всем, действительно усвоившим стратегию Яросвета, ясно сознаёт, что любые отсрочки оправданы лишь тогда, когда риск слишком велик; если же не слишком, то надо идти вперёд, поскольку тянуть время — ещё опаснее, ибо мало ли что может случиться, пока мы ждём у моря погоды. Вот пытаться прямо сейчас свалить Хазарию — тут запредельный риск, потому от такой затеи и отказались; зато вполне можно наступать в Низовскую землю.

    Низовской землёй именовали Волго-Окское междуречье с окрестностями, то есть пространство прямо между Ильменской землёй и Полем. Низовские племена (меря и другие) находились в зависимости от Хазарии. Словене давно желали взять Низовскую землю в свои руки, но не могли — не хватало сил, тем более что те нацелены большей частью не сюда, а прямо на Поле. А теперь при желании наступать можно — но отнюдь не все считают, что нужно, поскольку иначе глядят на тот риск, о котором говорилось выше. Русомир для них — авантюрист. Они равняются на Волеслава.

    Волеслав — первый из младших русских идеалов. Младшими они называются потому, что младше Русомира по возрасту и, главное, ниже его рангом в глазах Навны. На деле же они могут из его помощников превращаться в соперников. Так вышло и с Волеславом.
    Оба идеала сходятся в том, что Русь должна взять Поле в свои руки, но такое возможно лишь в довольно далёком будущем, а пока надо лишь осторожно двигаться в том направлении. Но Волеслав гораздо больше опасается всего, что потенциально чревато тиранией. А ведь продвижение в Низовскую землю — такое дело, на котором вырастают неплохо организованные дружины с вождями, — и не выйдет ли так, что кто-то из таких вождей, набравшись сил и авторитета в Низовской земле, затем подчинит и всю Русь? Это беспокоит Волеслава настолько, что он рад бы и вовсе оставить Низовскую землю в покое.
    Даже многие потомственные словене склоняются на сторону Волеслава, а уж люди из местных племён тем более — у них же нет традиций войны за Поле.
    Раньше Волеслав был одним из лучших помощников Русомира. Но теперь, обретя поддержку большинства народа, становится его конкурентом. И Русомир шаг за шагом уступает, тоже делается гораздо осторожнее насчёт движения в Низовскую землю, так что в итоге его мнение на этот счёт стало не так уж сильно отличаться от мнения Волеслава. Лишь тогда большая часть словен стала равняться на Русомира, хотя влияние Волеслава тоже оставалось сильным.
    Поэтому продвижение на восток шло медленно. Но западную половину Низовской земли словене всё же понемногу за десятилетия подчинили, а в восточной половине продолжали войну с хазарами и их сателлитами.
    Конечно, Навна вполне сознавала странность такого положения, когда главный русский идеал сохраняет своё влияние на народ в огромной мере благодаря тому, что подстраивается под линию младшего идеала. Не должно так быть — но очевидно, что по-другому нынче никак.

    В свете такого противостояния двух идеалов и следует понимать запутанную обстановку с названиями.

    Слово Русь как название страны прижилось довольно легко — не встретило особого сопротивления, поскольку заполнило вакуум. Ведь у словен никогда не было самого понятия о своей стране, да и ильменцы не так давно начали осваивать эту землю и никакого устоявшегося названия для неё ещё не имели. По такой причине признать свою страну Русью было не так уж сложно — но вот считать ли самих себя русью?^[1] Тут всё куда сложнее.

    В сущности, слово русь означало ровно то же, что сейчас означает слово русские, но подчёркивало первичность народа по отношению к отдельному человеку. И это было необычно. Ведь славянские племена (и иные общности) носили названия в множественном числе — древляне, дреговичи, кривичи и тому подобное. А русь — собирательное существительное, оно в единственном числе. Русь — соборный мир, состоящих из людей, единодушных с русской Соборной Душой. Они делают страну вокруг себя Русью.
    А поскольку у Русомира единодушия с Навной намного больше, чем у Волеслава, то в общем получалось, что равняющиеся на Русомира считали себя русью, а сторонники Волеслава — просто словенами, живущими на Руси. Хотя на самом деле тут всё весьма туманно, тем более что можно было считать себя и русью, и словенами сразу, благо одно другому не так уж противоречило — в основном ввиду двусмысленности названия словене.

    Кстати, собирательную форму русь использовала вовсе не только для своего имени.
    Карта тогдашней Европы, где названия народов взяты из русских летописей, даёт любопытную картину. Если на юге и западе видим этнонимы в привычном нам виде (хазары, древляне, чехи и так далее), то на северо-востоке Европы они совсем иные — чудь, земигола, литва, пермь, мордва и так далее; словом, они имеют ту же форму, что и этноним русь. Это те народы, с которыми наши предки познакомились (во всяком случае, достаточно близко для того, чтобы отличать их друг от друга) именно в те времена, о которых сейчас идёт речь. Брали их самоназвания и придавали им собирательную форму по аналогии с названием русь.

    1. О стране Русь и народе русь также в пояснении «О терминологии».